«Символическая, иносказательная природа языка искусства». Лекция киноведа Александра Семенюка
550
9 апреля и 6 мая 2024 года в Кемерово в рамках совместного проекта КРИРПО и Комиссии «Творческая Лаборатория духовно-нравственного и просветительского кино» Союза кинематографистов России состоялись две онлайн-лекции из авторского цикла киноведа и кинокритика Александра Григорьевича Семенюка. Обе встречи в режиме реального времени объединили около тысячи слушателей — педагогов профессиональных образовательных организаций из Томской, Омской, Новосибирской, Владимирской, Калининградской и Кемеровской областей (Кузбасса), Приморского, Алтайского и Краснодарского края, Республики Тыва, Республики Бурятия, Донецкой и Луганской Народной республик, а также Казахстана, Приднестровья и Республики Беларусь.
»Символическая, иносказательная природа языка искусства» — тема первой онлайн-лекции Александра Григорьевича Семенюка, преподавателя Московского государственного института культуры, программного директора Международного кинофорума «Золотой Витязь».
Просветительская лекция длилась более двух часов. Блистательный, яркий, многогранный мир кино предстал перед слушателями в совершенно ином свете — не как развлечение, а как искусство-манипулятор, средство воздействия на сознание общества, самое сильное и влиятельное. Александр Григорьевич сравнил кинематограф с искусственным интеллектом, который представляет собой всеобщую тоталитарную манипуляцию общественным сознанием.
Подобное воздействие на умы человечество уже ощущало, и не раз: в ходе многовековой истории людьми манипулировали через театр, живопись, скульптуру, литературу, музыку. Позже все эти функции были переданы кино, объединившему все пространственные и временные искусства. Кино — это синтез. Причём не механическая сумма этих искусств, а некое синкретическое целое. Само по себе кино тоже является целостным искусством, имеющим свой киноязык и свободно общающийся на нём со зрителем.
Язык кино звучит для нас и в классических фильмах, и в современных. В последнем, как считает Александр Григорьевич, больше журналистики, чем искусства, поскольку «режиссёры, авторы, продюсеры с экрана показывают нам набор каких-то единичных фактов» — конкретные истории без обобщения. А образ героя, между тем, это " спрессованное количество огромного перечня психотипов: социальных, политических, религиозных, национальных типов — в одном человеке».
В этом есть связь с литературой — с тем же романом «Герой нашего времени» Михаила Юрьевича Лермонтова, который А. Г. Семенюк привёл в качестве примера. Киновед напомнил слушателям, что Лермонтову пришлось написать предисловие ко второму изданию своего творения, поскольку читатели первого восприняли роман буквально — «как повествование о некоем реально существующем или существовавшем герое». Лермонтов был вынужден пояснить, что Печорин — обобщённый образ «героя нашего времени», и это переводило образ главного персонажа и весь художественный текст романа в совершенно иной смысловой регистр, ибо «Герой нашего времени» отображал и транслировал на своих страницах картину мира девятнадцатого века.
Кино тоже транслирует картину мира. И делает это с такой полнотой, так захватывающе и завораживающее, как не дано ни одному другому искусству. Музыка лишена визуальной составляющей. Литература — звучания. Живопись и скульптура — живого слова. Кинематограф же, как заметил Александр Семенюк, позволяет показать картину мира наиболее полно: в политической, социальной, религиозной, идеологической составляющей.
Кинопроизведение — это одновременность в показе картины мира, в котором есть концентрация и сгущение. Словно в орнаменте настенного ковра, сотканного талантливым мастером. «Когда вы смотрите на настенный ковёр, вы видите набор геометрических линий и цветовых пятен, и любой человек понимает, что это не просто рисунок, а набор символов, набор смысловых сообщений, — сказал Александр Григорьевич. И продолжил: «Орнамент ковра, который соткали ткачихи из Средней Азии, будет в корне отличаться от орнамента северных народов и по цветовому решению, и по геометрии рисунка. Это значит, что в этом геометрическом и цветовом рисунке, наборе линий и цветов в предельно концентрированном виде сообщён рассказ о той территории, о том народе, о том ландшафте и о той культуре, в рамках и в недрах которой этот ковёр ткался».
Кино тоже может поведать многое, поскольку подлинное искусство — это не только красивое изображение. Лектор, обращаясь к слушателям, назвал условие глубокого просмотра картин: «Когда вы, педагоги, смотрите фильм, перед вашим внутренним взором должна быть наготове триада: этика, эстетика и метафизика». Эстетическая составляющая киноленты, если даже она на очень высоком уровне, не может прельщать вдумчивого зрителя: этическая и метафизическая составляющая должны быть с эстетикой на равных.
В качестве примера Александр Семенюк привёл цикл фильмов «Последний богатырь». И не случайно. «Когда педагоги идут сегодня со своими учениками на «Последнего богатыря» и говорят, что это — замечательный фильм, они абсолютно не правы», — заявил киновед и глубоко, во всех подробностях раскрыл для слушателей смысловую нагрузку деталей и образов картины Дмитрия Дьяченко, включая образ святого богатыря Ильи Муромца — вместе с его реальной историей. Сакральное, чистое, исконное в этом фильме перевёрнуто и искажено.
А. Г. Семенюк сравнил «Последнего богатыря» с русскими народными сказками, с их чистотой и правдивостью и попросил педагогов быть бдительными: «Если при помощи кинематографа…в неокрепшее сознание ребёнка, душу ребёнка вбиваются образы зла под видом образов добра, то к 12-14 годам ребёнок станет девиантным подростком. И его уже нельзя будет ни перевоспитать, ни переучить… С эстетической точки зрения фильм сделан хорошо, а вот с морально-нравственной, этической и, главное, метафизической, духовной точки зрения фильм несёт под видом добра образы зла».
Такая подмена характерна для постмодернизма, в эпоху которого мы живём. Раскрывая тему культуры постмодернизма, Александр Григорьевич совершил экскурс в другие времена, вплоть до Средневековья, коснулся тайны творчества Шекспира и перешёл к иносказательности, притчевой природе настоящего, высокого искусства. Легко, образно, мастерски лектор раскрыл сакрально-символический смысл картины Харменса ван Рейна Рембрандта «Возвращение блудного сына» и предложил осмыслить совершенно иное произведение —трагическое полотно Василия Сурикова «Утро стрелецкой казни».
Центр Красной площади. Сердце Москвы и России. На переднем плане — стрельцы, в смятении и отчаянии ждущие своей смертной казни. Справа от них — царь Пётр и бояре, на втором плане — перекладины виселиц. За стрельцами — Покровский собор. Его куполов не видно, они — за пределами холста, и потому собор обезглавлен. Но почему? Неужели художник выбрал недостаточно большой холст, и ему не хватило места? Нет, дело не в этом. Купола и кресты Суриков обрезал намеренно.
Как пояснил лектор, стрелецкий бунт был направлен против западнической политики, которую Пётр I переносил в русскую жизнь, и правитель жесточайшим образом подавил этот бунт. Стрельцам на картине вот-вот отрубят головы, а русская святыня, у стен которой всё происходит, уже обезглавлена. Произошёл трагический водораздел между прошлым и будущим русской жизни. Романовы соединили несоединимое: западные ценности и русские. В этом заключается подтекст картины, которая и в наши дни впечатляет любого посетителя Третьяковской галереи.
Подобный переломный момент истории запечатлён не только в живописи, но и литературе — романе Александра Сергеевича Пушкина «Капитанская дочка». Символическая, иносказательная природа языка искусства вполне воплощена в этом удивительном произведении, которое можно рассматривать не только со школьной простотой. Один из символов связан с офицером Зуриным, которого главный герой, Пётр Гринёв, встречает по пути к месту службы. Зурин вовлекает Петрушу в карточную игру, символ обмана. Юноша проигрывает офицеру сто рублей ассигнациями и должен поутру расплатиться купюрой, на которой изображена Екатерина II. У Пушкина не бывает случайностей! Вожатый-Пугачёв появляется из бурана тоже не случайно: после слов возницы о ненадёжном времени, после того, как стихия остановила течение этого самого времени, и вскоре в русской истории произошла катастрофа — Пугачёвский бунт, бессмысленный и беспощадный.
Тому, как переданы подобные исторические и личные катастрофы в кинематографе, слушателям предстояло узнать из второй лекции авторского цикла А. Г. Семенюка «Образ в киноискусстве. Семантика и символика языка». В связи с этим педагоги получили домашнее задание — посмотреть фильмы Андрея Тарковского «Иваново детство» и «Андрей Рублёв».
Материал подготовлен журналистом Верой Кругловой